1.02.2008    Газета "МУЗТОРГ", №1 (9)   

«ДЖАНГО - ЭТО ДВИЖЕНИЕ ПОД ЭГИДОЙ СОЛНЕЧНОГО СВЕТА»

Алексей, собственно на сайте jango.ru можно найти всю необходимую информацию, поэтому предлагаю опустить традиционные вопросы типа «ваши творческие планы?», и сразу перейти к нетрадиционным. Просвети нас и читателей: когда произносят слово «Джанго», то подразумевают группу музыкантов, или все же это - псевдоним певца, композитора и автора текстов Алексея Поддубного?

ДЖАНГО: Прежде всего, это мой псевдоним. Когда я стал собирать группу, я решил, что будет плохо, если получится ощущение, когда сессионные музыканты работают «на звезду». Да, такие схемы являются общепринятыми в «живом» исполнении – например, Ани Лорак. Я все-таки хотел создать ощущение группы единомышленников. Я считаю, что это у меня получилось, и теперь нельзя точно сказать, Джанго – это псевдоним певца, или имя группы. Это и то, и другое. «Джанго» принимает характер некого «движения под эгидой солнечного света».
А прозвище это я получил еще в армии, где служил в конце 80-х. Там была такая ситуация: я старался максимально использовать любое выкроенное время для игры на гитаре. У нас это называлось «потеряться» - я забивался в какой-нибудь укромный уголок и играл, играл... У меня тогда было 2 гитары. Одна – «гэдээровская» электрическая «Мюзима», купленная по случаю у дембеля, вторая – акустическая Cremona, с которой я еще в муз-школу ходил. Мюзима выглядела как огромная лопата для копки земли, и я подпилил головку так, чтобы гитара входила в кофр, который у меня был. Колки у нее расположены в один ряд, как у Стратокастера (но у него – более элегантно), и я переставил 3 колка на другую сторону, как у Гибсона. К сожалению, эта милая моему сердцу гитара потерялась где-то в дебрях Винницы.
До армии я закончил музыкальную школу по классу гитары, и в армии я вдруг понял, что совершенно разучился играть – руки не слушаются, пальцы не попадают по струнам, я не могу сыграть элементарный пассаж...Это повергло меня в решение жестокой дилеммы. Я все-таки выбрал действие, и начал заниматься. Прежде всего, я решил восполнить проблемы в области «читки с листа» и техники игры на обоих типах гитар. Вот такие две задачи я поставил перед собой а армии. А служил я в войсках сопровождения грузов, и при этом играл в полковом оркестре на валторне! Наша часть занималась охраной объектов в Байконуре, Семипалатинске и на Новой Земле. А я возил деньги, вагонами по всей стране, Т.е. это была, например, месячная зарплата целого большого города. Везешь 100 миллионов рублей – в те годы это было круче Била Гейтса! Были забавные случаи – как-то потеряли мешок денег. За эту сумму тогда можно было купить 10 «Волг», или получить 10 расстрелов. Веселое было время. А почему «Джанго»? Была у меня школа «Гитара в джазе» Молоткова, и в ней были пьесы известного в прошлом гитариста Джанго Рейнхарда. Играл я в двух «нычках». Первая находилась в клубе части и представляла собой комнатку 1,5х1,5 метра, через которую почему-то постоянно ходил генералитет. Слава Богу, они не обращали на меня внимание – ну сидит боец с серьезным лицом, нотами и пюпитром, играет на гитаре, значит так нужно, не может же он по собственной воле этим в армии заниматься! Наверно, по приказу клубного начальства разучивает очередную патриотическую песню – в джазе генералы понимали мало... (Смеется). Это  обычно происходило днем, а вот вечером после отбоя я играл в «сушилке», и я до часа-двух ночи мог беспрепятственно играть. Так я продержался недолго – месяца четыре, и от недосыпа чуть не доигрался до галлюцинаций. Как-то во время такого экзерсиса ко мне подошли ребята из караула: «Что играешь?». Я ответил - «Джанго Рейнхардт». Так, в узких кругах и прилипло ко мне это прозвище. Потому что интеллигентное «Джанго» для Советской армии – это было чересчур, нонсенс, там все прозвища были типа «кучерявый», «толстый» или «фикса».

Любовь к славянскому мелодизму – твоя визитная карточка. Как ты пришел к этому, ведь ты воспитывался на Стинге, Пинк Флойд?

ДЖАНГО: Это появилось позже, а вот с 4-х летнего возраста я воспитывался на Шопене и Бетховене. Пинк Флойд появился в моей жизни лет в 12-13. Эта группа просто ворвалась в мою жизнь своим альбомом «Dark Side Of the Moon». Он скосил меня вдребезги: я не понимал, на каких инструментах это сыграно и как вообще можно получить такой звук – синтезаторов тогда еще у нас не было, чтобы такие звуки на гитарах издавать – вообще непостижимо! Слушая этот альбом в наушниках, я пребывал в полном трансе. Тогда мне подумалось, что эта музыка настолько живописная, более «картинная» в хорошем смысле слова, чем музыка Бетховена, который до этого для меня был эталоном музыкального живописца. Ты слушаешь музыку и видишь события, которые композитор передает через свою музыку. А насчет славянского мелодизма в наших песнях... Да он там, несомненно, присутствует, но там очень много и восточного мелодизма, может быть даже больше, чем славянского. Например, в песне «Холодная весна» мелодия построена по гармоническому минору (Поет). А как бы спел ее русский человек (Поет). Вот эта повышенная 7-я ступень никак не ложится в славянскую мелодику. Поэтому у нашей музыки скорее «французско-циганско-еврейско-бельгийские» корни.

Как бы ты охарактеризовал стиль «Джанго»?

ДЖАНГО: Это всегда тяжелый вопрос для меня. И кого бы из музыкантов вы бы не спросили об этом, практически все они видят свой стиль более широким, чем рамки жанра, в которые их пытаются загнать журналисты... Что только мы не придумывали, чтобы отделаться от этого вопроса! Но при нынешнем потоке музыкальной информации, как это ни парадоксально,  классификация все-таки нужна. Поэтому то, что мы играем, если взять фундаментальные рамки, – то это, скорее всего, поп-музыка, в хорошем смысле этого слова. Недавно на сайте Radiohead я прочитал, что Том Йорк относит свою музыку именно к поп-жанру. Стинг, Элтон Джон – это тоже поп-музыка. Питер Гэбриел – это, может быть, этно-поп, Пинк Флойд – значительно ближе к року. Мы чувствуем себя ближе к музыке позднего Стинга, может быть, с определенным налетом world-музыки. Так что нужна классификация, нужна... Сейчас я делаю упор на акустические гитары, но это – пока. Неизвестно, что будет дальше – мы развиваемся в своем инструментарии.

На какого слушателя ориентирована твоя музыка?

ДЖАНГО: Сложный вопрос... Я думаю, она, прежде всего, ориентирована на человека, который что-то пережил в своей жизни. Человека глубокого, воспринимающего мир многогранно и понимающего, что жизнь не ограничивается танцами в дискотеке. Хотя, и не без этого тоже...
Также, среди наших слушателей мне хотелось бы видеть людей, разбирающихся в поэзии. Я не хочу делать что-то, что будет ухудшать вкус человека. Я хочу подтягивать вверх вкус публики – я не говорю к своему уровню, я сам подтягиваюсь. А призывать своих слушателей вместе со мной к возвышенному восприятию музыки и слов. Я получаю отзывы на наше творчество, и они в основном сводятся к следующему: «это искренне, чисто и это несет свет». Не «депрессуху», и не ничем не подкрепленную радость. То, что мы делаем – это наша попытка идти от этих явлений к свету. В одной из песен, а именно «До свиданья, Лондон» у меня есть такая фраза: «К свету, а не от темноты». То есть нужно идти к свету, а не убегать от темноты. Люди часто именно убегают от темноты – пытаются избавиться от недостатков, перестать курить, пить, или злиться, что еще хуже... Уж лучше по женщинам шляться, чем завидовать и злиться на своего собрата. И пока мы будем с этим бороться, ничего не выйдет -  мы потратим на это всю жизнь и состаримся. Мы просто должны увидеть свет. Пока нам не захочется жить в этом свете, мы никогда не поборем свои недостатки. Потому что бороться с темнотой бесполезно, темноту уничтожает только свет.

Как рождаются тексты к твоим песням? Сидишь за письменным столом, творишь по плану, или Муза посещает тебя в самое необычное время и в самых необычных местах?

ДЖАНГО: Муза посещает меня в необычных местах, хотя иногда я работаю и по плану тоже... Я сажусь на диван, обкладываюсь листками бумаги, заготовками. Вообще, текст песни для меня - вещь глубокая, это не просто поток какого-то самовыражения, а попытка найти красивую и сильную форму существования песни. Я хочу сделать «абсолютный» текст или «абсолютную» мелодию... Иногда они рождаются после отупляющего сидения за столом с пером в руке, иногда – по пути из магазина домой. Вот сейчас я, навскидку, вспомнил, как мне пришла мелодия припева к песне «Гуляй-гроза» (Напевает). Я просто шел по улице домой и услышал ее, именно услышал. Мелодия ведь не сочиняется, ее слышишь... Я побежал домой, чтобы записать ее на листе нотной бумаги. Наверно, для прохожих это смешно выглядело со стороны – человек спокойно идет по улице и вдруг срывается с низкого старта куда-то!

А во сне песни рождаются?

ДЖАНГО: Бывает, но редко. Скорее рождается ощущение или слово. Иногда во сне приходят слова или словосочетания, которых нет в твоем лексиконе и вообще в природе.

В связи с этим: «письмецо», «пальтецо»... Уменьшительные слова – это характерный почерк лирики Джанго?

ДЖАНГО: В данном случае это скорее ласкательная форма слова, нежели уменьшительная, форма, поэтизирующая понятие «пальто» или «письмо». В этом смысле русский язык – гениальный язык, и ему аналогов очень мало или вообще нет.  То есть – он относиться к своим словам с любовью. И упомянутые тобой формы, наверно характерны для моих стихов, так же как и поиск странных словосочетаний типа «гуляй-гроза». Оно соответствует прототипу, например, «перекати-поле», и я искал его долго. Казалось бы, разнородные по смыслу слова, соединившись вместе, дали новое качество. А что касается текстов, то славянских мотивов у меня, конечно, предостаточно.

Кто сегодня играет в группе?

ДЖАНГО: Мои единомышленники – Алексей Герман (клавишные, труба), Владимир Письменный (гитара), Александр Окремов (ударные) и Сергей Горай (бас). Все они -  великолепные музыканты, нам вместе очень комфортно работать.

Критики иногда проводят параллель между «Джанго» и «Любэ», называя вас лирическим воплощением «Любэ». Прокомментируешь?

ДЖАНГО: На самом деле есть одно фундаментальное отличие. Как-то мы говорили с Дианой Арбениной (солистка группы «Ночные Снайперы» – прим.ред), и я узнал, что ей нравится моя музыка. Этому я был очень удивлен. Она же - типичный рокер и, вместе с тем, очень интересный собеседник и разбирающийся в литературе человек. Беседуя с ней, я сказал что «поэтизирую русское естество», живя вне России (ей это очень понравилось, помню). Кажется, мне это удалось, мне это близко, наверное, потому что моя мама - родом из Кирова. А что касается «Любэ» - то это до мозга костей мос-ков-ска-я группа, с характерной московской эстетикой. Их музыка – это то, что могло родиться только в Москве. Такая музыка не могла родиться в Питере, в Мадриде. Также, «Любэ» - это продюсерский проект: музыку пишет Матвиенко (который не выходит на сцену), поет - Расторгуев, играют ребята. Что делаю я? Сочиняю мелодии, тексты, аранжирую и сам пою. А сравнивают с «Любэ» наверно потому, что больше не с кем сравнивать. В этой нише нет никого – сравнить нас, скажем, с «Муммий Тролем» трудно, с «Hi-Fi» тоже наверно сложно... Главное, нужно смотреть, во что это творчество вырастет и во что переродится, потому что стоять на месте оно не может, и что будет через 3-5 лет – вот там оно покажет себя, будет это «Любэ», или не «Любэ».

Ваш дебютный альбом записан в разных студиях и у разных звукорежиссеров – на диске их я     их насчитал семь. Почему так получилось – это поиск своего звука, или что-то еще?

ДЖАНГО: Это произошло вынуждено, но потом из этой «вынужденности» мы получили некие качества и сделали определенные выводы. Наша идея – писать разные треки альбома в разных студиях. Мы писали барабаны в одном месте, бас – в другом, и получилось вот что. Дело в том, что если вы пишете через одни и те же приборы (преобразователи и предусилители), вы получаете одинаковую краску звука на всех инструментах. У нас же при записи первого альбома получилось так, что одни инструменты записаны через преобразователи Apogee, другие – через RME, в одной студии стоят предусилители TL Audio, в другой – SSL, и т.д. В результате перед микшированием мы получили разнообразную звуковую палитру, звуки инструментов приобрели насыщенность различными гармониками, не совпадающими по характеру звучания. Я считаю это находкой. Когда мы всё это собрали в Digidesign Pro Tools, мы получили то звучание, к которому стремились. При производстве нашего второго альбома я использую это явление.

Явно акустические пьесы в альбоме соседствуют с электронными танцевальными ремиксами. Такая эклектика - дань законам ротации, попытка покорить танц-клубы?

ДЖАНГО: Это интересная вещь – я считаю, что такое построение альбома может быть очень удачным и... выгодным! А вначале все говорили: «Боже мой, это же какой разностилевой альбом получился, так же нельзя...» Т.е. давайте двигаться или в «цыганщину», или в «англичанщину». От тебя я услышал именно то, к чему сознательно стремился. Кстати, послушайте например, альбомы Битлз – там вы услышите то же самое. Электро-гитарное звучание там соседствует с абсолютно акустической Yesterday и шизоидными песнями типа I'm The Walrus! И это нормально: если вы в состоянии так делать музыку, то это преимущество. Человек, слушая такой альбом, не захочет после третьей песни поменять его на другой, ему захочется прослушать альбом от начала до конца, потому что картинки, как в кино,  все время меняются. Я подчеркиваю, это у нас получилось совершенно спонтанно, потому что нам понравилось различное звучание. Получить такой результат мы не рассчитывали, наоборот - сначала мы считали это недостатком. Очевидно, именно по этой причине я не могу слушать многие альбомы (кроме Radiohead, но это отдельная история) до конца: слушаешь альбом московской группы, и после третьей песни ты уже сыт по горло одним и тем же звуком барабанов, голоса, гитар...

У тебя есть домашняя студия. Какое оборудование ты используешь в ней  и какие виды работ ты там делаешь?

ДЖАНГО: Вокал для первого альбома я записал дома с помощью лампового микрофона Rode Classic и системы Digi 001 с программой Pro Tools LE. С учетом цены этого микрофона, он - просто шедевр. Был у меня предусилитель TL Audio 5051, через него накоплен весь вокал и гитары первого альбома. Олег Белый научил меня корректно его использовать, и через этот лампово-полупроводниковый прибор я собственноручно записал много треков. Но как по мне, безудержно лампу использовать не стоит. Скажем, ламповые преампы  для большого барабана для нашей музыки не совсем подходят. А вот для металлической «плюющейся» бочки они идеальны. У меня самый любимый звук бас-барабана – это Led Zeppelin, без «плевка», но с «выдохом». Также недавно мы купили мониторы Genelec 8030 и великолепную линейку SSL XLogic SuperAnalugue Channel. Новый альбом мы в домашней студии почти не пишем, а работаем в больших студиях.

На каких музыкальных инструментах, кроме гитар ты играешь?

ДЖАНГО: В определенной степени я владею клавишными, но скорее как аранжировщик, а не как исполнитель-виртуоз, а тембральный слух позволяет мне ощутить уместность того или иного тембра в звуковой ткани. В песне «Венгерка» я записал соло губной гармошки на... духовом хроматическом камертоне. Плюс некоторые партии перкуссии.

Какие марки гитар ты предпочитаешь?

ДЖАНГО: Хорошие (Смеется). Моя основная акустическая гитара – это инструмент ручной работы Sandpiper, их малыми партиями выпускает мастерская ARIA Custom Shop.  Мне нравятся полуакустические электрогитары, например Gretsch. Есть у меня Fender Squier Stratocaster и старая добрая чешская Cremona. Она уже клееная-переклееная, но исправно делает свое дело. Нравятся мне и гитары Gibson, но их плотный вязкий, виолончельный тембр не совсем подходит к нашей музыке, он скорее для блюза - Гарри Мура. Поэтому если мне требуется звук виолончели, я не буду имитировать ее на электрогитаре, я лучше приглашу виолончелиста. Кстати, в первом альбоме у нас звучит симфонический оркестр – более 30 исполнителей. Записывали мы его в киевском Доме звукозаписи. В песне «Сожги это фото» у нас звучит рояль Steinway, который тоже записали в ДЗЗ.

Твое отношение к появлению в Киеве музыкального супермаркета МузТорг? Покупаешь ли ты музыкальные инструменты там, или предпочитаешь делать это за границей?

ДЖАНГО: Покупать новые инструменты за границей я не вижу смысла. Вот, если вы приобретаете раритетный б/у инструмент... Но если вы покупаете инструмент, который сейчас выпускается, нет смысла тратиться на билет за границу. МузТорг может доставить вам любой инструмент из любой точки земного шара. А большой шикарный магазин в самом центре Киева – это просто оазис для музыкантов.